Улей гудел. В улье творилось нечто странное. Рабочие пчелы носились от стены к стене, но наружу не вылетали. Никто не работал, все перешептывались и переглядывались. Только парочка особо усердных пчел заделывала воском соты с личинками.
– А в чем, собственно, дело? – спросила пчелиная матка, медленно поворачивая голову.
– Там, снаружи тако-о-о-е, даже подумать страшно! – пискнул кто-то рядом.
– Да что так-о-о-о-е? – пчелиная матка уже начала сердиться. – Снегу еще рано, дождь был на днях. Ураган что ли?
– Нее-е-ет. Там страшнее. Там что-то гремит вдалеке и вот-вот приблизится к нам. Ходят слухи, что скоро север станет югом, тогда мы потеряем ориентацию. Нам сказали, что там кризис.
– Что-что? Это что такое? – пчелиная матка никогда не обременяла голову лишними знаниями.
– Это когда ничего нельзя сделать и все, что делаешь бесполезно.
– Так нельзя или бесполезно? – пчелиная матка стала подниматься во весь рост. В ее улье никто не был замечен в глупости и трусости. До сегодняшнего дня. – Немедленно отряд наружу. И без полного доклада не возвращаться.
Она задумалась. Ураган – это понятно, Дождь – понятно. Десять поколений назад было наводнение, так ей рассказывали. А что за загадочное слово – кризис. Это что? Засуха? Растения умрут?
Пока пчелиная матка предавалась несвойственным ей размышлениям о странном состоянии, когда и нельзя и бесполезно, группа рабочих пчел во главе с бригадиром собралась у выхода их улья. Крылья их обвисали под тяжестью сомнений. Не глядя друг на друга, чтобы не растерять мужества, они вылетали из улья. Некоторые даже зажмурились, так страшно было увидеть в лицо этот самый ужасный кризис. Высоко в небе сияло полуденное солнце, раскрывшиеся венчики цветков тихо покачивались на ветру. У берез заплетались кудрявые ветки, а дуб пыхтел и стряхивал с листьев оставшиеся с ночи капельки дождя.
– Не верьте глазам своим, – сказал бригадир. – Нам может казаться, что все хорошо, а на самом деле все плохо. Ищите доказательства.
Пчелы разлетелись в разные стороны. Бригадир остался у входа в улей. Кому-то надо стеречь дом. Налетевший порыв ветра сбросил последние капли с дубовых листьев. Одна капля, самая большая, шлепнулась прямо на голову бригадира. Он издал вопль и ринулся в улей. Пока он добрался до покоев пчелиной матки, уже весь улей знал о страшной катастрофе, которая постигла их мир.
– Безопасность улья под угрозой, – начал бригадир свое сообщение.
– Где остальные? – спросила пчелиная матка.
– Они не вернулись, – патетически закатил глаза бригадир. – Наших запасов хватит, чтобы продержаться несколько месяцев. А потом…
Тут он даже забулькал от удивления – пчелиная матка стала двигаться к выходу. Никогда, никогда кроме тех случаев, когда улей менял дом, пчелиная матка не выбиралась наружу.
– Вам туда нельзя, нельзя!!!
– А кто меня остановит? Ты?
Пчелиная матка выбралась наружу, встряхнула крыльями, осмотрелась и взлетела.
Так вот как он выглядит, кризис – солнце припекает, ветерок подхватывает, цветы заигрывают, ветки качаются. «Нельзя и бесполезно?!» – воскликнула пчелиная матка, сделав кривоватый кульбит в воздухе. Тут к ней подлетели отправленные на разведку пчелы. И она, как тяжелый бомбардировщик в сопровождении истребителей, облетела ближние владения. Состояние растений опасений не вызывало.
Вернувшись в улей, пчелиная матка собрала свой народ.
– Значит так. Солнце есть, земля есть, растения цветут. Работаем. В два раза быстрее и в три раза активнее. Кто думает иначе, может познакомиться с ритуалом изгнания из улья.
– И прошу вас, – сказала она, обращаясь к бригадиру, – напомните мне через несколько дней, что кризис – это «когда нельзя и бесполезно». Это меня возбуждает.
Улей загудел – в рабочем режиме.
Автор Галина Большакова, притча найдена у Александра Савкина.
Последние комментарии